2008 Naison Group
free counters


Rambler's Top100

Рейтинг@Mail.ru

SpyLOG


ЗВЕЗДЫ ПОЭЗИИ

На небосклоне мировой поэзии Рудаки, Фирдоуси, Хайям, Руми, Саади, Хафиз и Джами - это звезды первой величины. Их немеркнущий свет, пробив мрак веков, сияет нам во всем блеске своего многоцветия. Стихами этих поэтов зачитывался и заслушивался весь Восток; стихами этих поэтов восхищались Гёте и Пушкин, Байрон и Гюго, Гегель и Чернышевский, хотя читали их в переводе на европейские языки, а в поэтическом переводе, как известно, порой многое утрачивается.В чем же тайна успеха этой поэзии, что обеспечило ей бессмертие? Почему она пленяет и волнует нас, людей XXI века? Уяснить себе это мы сможем, только постигнув её суть, проникнув в её глубины. Так попытаемся пройти с великими поэтами их путями в поэзию, их путями стремлений, поисков, их путями познания и осмысления жизни.Начнем наш путь с "предводителя каравана", с отца таджикской поэзии Рудаки.В небольшом селении, на склоне Заравшанского хребта, у речушки, называемой по-таджикски "Рудак", тысяча сто лет тому назад счастливая горянка родила сына, нареченного Джафар, его "предымя", заменявшее у мусульман само имя, звучало Абуабдулло. В те времена от селения к селению ходили музыканты - "сладкопевцы", игравшие на старинных струнных инструментах и певшие для жителей родного края. Один из этих бродячих музыкантов, прославленный Бахтияр, обратил внимание на маленького Абуабдулло Джафара, на его поразительный слух и чудесный голос. Как гласит легенда, прошли годы, и седой Бахтияр передал юноше свой чанг и своё занятие: ходить по горным селениям и услаждать слух людей музыкой и пением. Молодой чангист стал известным, но жажда знаний повела его в Самарканд, привела к порогу храма знания - медресе. Прошло ещё несколько лет, и слух о замечательном певце-импровизаторе, музыканте и эрудите, видимо дошел до правителей страны, и молодой человек был принят во дворце - в столице Саманидов Бухаре.В течение VII-VIII веков земли Ирана и Средней Азии были завоеваны арабскими войсками. Завоеватели силой меча насаждали свою религию, ислам, вместо древнеиранской религии - зороастризма - внедряли свой язык, язык победителей, свою письменность. Однако воля завоеванных ими народов к государственной независимости и к сохранению родного языка и культурных традиций не была сломлена. Время от времени вспыхивали восстания и мятежи против арабского халифата под знаком причудливого сочетания мусульманской идеологии с древнеиранскими представлениями. Борьба против арабского халифата все усиливалась. Когда в VIII веке его устои в Средней Азии стали трещать под мощными ударами народного движения "белорубашечников", феодально-аристократическая верхушка воспользовалась сложившейся обстановкой и установила собственное правление и тем самым фактически восстановила государственную независимость. Особенно преуспел в этом отношении род Саманидов, возводивший свою генеологию к блестящей династии Сасанидов, которая владела в IV-VI веках. В конце IX века Саманиды создали независимое могучее государство на обширных пространствах Средней Азии, Хорасана и Ирана. Свою государственную власть они закрепляли, с одной стороны, верностью исламу, с другой - "возрождением" родного языка и культурных традиций. Саманиды старались быть равноугодными как арабскому халифату и мусульманскому духовенству, так и своим патриотически-настроенным подданным.Эпоха правления первых Саманидов ознаменовалась зарождением новой поэзии, на языке дари (фарси). Понимая огромную силу воздействия устной поэзии на родном языке, её популярность среди всех слоев общества, саманидские правители уделяли поэзии, связанной с музыкой и песней, большое внимание и всемерно пытались "приручить" её, сделать дворцовой, превратить в мощное орудие укрепления своей власти. И не удивительно, что они привлекли ко дворцу и оценили талант молодого певца из селения Рудак и осыпали его своей милостью.Но, став признанным главою придворной поэзии, Абуабдулло сохранил любовь и преданность народным истокам своего творчества. Он выразил это по-своему: избрал поэтическим именем (псевдонимом) не пышный эпитет - "сладчайший", "мелодичный", не имя своего патрона или название места, где он учился или заслужил признание, как это было принято тогда, а никому не известное название родного селения: он назвал себя Рудаки.С детства запали ему в душу цвета, ароматы и звуки родного края, ритмы жизни среди гранитных скал и зеленых долин, среди бурных потоков, обвалов, запали в душу картины природы и голоса заливистых "хазордостон" ("тысячепевных") соловьев, которыми славилась роща за родным селением. Все это впоследствии отразилось в его стихах, но ещё ярче отразилась в них жизнь людей, мужественных и добрых тружеников, их будни, их заботы. В поэзии его звучит ритм труда - весенний сев сменяется летней страдой, порой жатвы и обмолота, радостно завершается работа на хирмане (на току), наступает праздник урожая "мехргон" - люди поют, играют, пляшут во славу урожая, а потом снова осенний сезон - зяблевая вспашка. В горном селенье познал он цену ячменного хлеба, радость труда и горечь жизненных тягот, полюбил народные праздники цветущей весны и плодоносной осени, научился почитать выносливость, твердость и сердечность своих земляков - землепашцев, охотников, пастухов, ремесленников. Ничего не было забыто, все отразилось в стихах. Не забыл он и того, как сам играл и пел на хирмане для завороженных слушателей, пел, как поет вольная птица - "хазордостон".Рудаки, зачинатель поэзии на фарси, не придал ей, хоть был и при дворе, "придворного" характера - устоями его поэзии были традиции народной песни, устного творчества. И здесь нельзя не вспомнить о Рудаки как о создателе такой популярной и ёмкой жанровой формы, как четверостишие - рубаи. Легендам, преданиям можно не верить, но, как сказал некогда русский поэт Баратынский, легенда - обломок старой правды. И в этом её познавательная ценность. Вот что гласит легенда о возникновении поэзии на фарси.По улицам Самарканда бродил молодой учащийся медресе, горец из селения Рудак, - приглядываясь ко всему вокруг, сравнивая с тем, что было в родном краю. Внезапно внимание его привлекла складная песенка-присказка мальчика, игравшего в орехи. Мальчик "заговаривал" свой орешек: "Катясь, катясь, докатится до лунки он!"Ритмичность "заговора" восхитила юношу, и он незаметно для себя стал облекать свои воспоминания и наблюдения в форму столь же ритмичных четверостиший. Так якобы возникло рубаи, зачаток всей последующей поэзии на фарси.Этой версии о народных истоках поэзии противостоит другая, повествующая о том, что первым сложил стихи на фарси баловень судьбы, шах Бахрам Гур Сасанид, что из его стихов, в которых он изливал чувства к своей возлюбленной Дилором, и из её ответов, прозвучавших, словно эхо, и породивших рифму, возникли первые стихи на фарси. Обе легенды в форме художественного замысла отражают одну истину - о двух истоках персидско-таджикской поэзии, народном и "придворном".Рудаки придал придворной поэзии черты, порожденные народными истоками, - его поэзии чужды были льстивое содержание, напыщенная форма, она звучала глубоко человечно, гениально просто и выразительно. Но именно в этом крылась и трагедия великого поэта, признанного устода - маэстро.Пока он пел, как свободная птица, вне дворца, его стихи могли искренне выражать помыслы и чувства человека. Во дворце его лиру заставляли служить шаху и его сановному окружению, это было горько, но обеспечивало стихам, которые теперь уже записывались в вечность, а ведь свободная песня, бытовавшая лишь устно, обречена была на забвенье. Это был вечный конфликт "поэта и царя", конфликт, проходящий через всю классическую поэзию на фарси. Все труднее и труднее становилось придворному поэту - "царю поэтов" - сохранять подлинную свободу творчества, а завершился конфликт трагически для поэта: по преданию, он впал в немилость и стариком был изгнан из дворца.Поэзия Рудаки, творимая в средние века, вся противостоит духу Средневековья, своей новой настроенностью, тональностью, своей человечностью, гуманистическим воспеванием достоинства человеческой личности, её самоценности. Рудаки отразил быт крестьян, социальный гнет, которому они подвергаются, но и был выразителем идей и представлений городской культуры своего времени, точнее, идеологом образованного слоя.Поэтическая судьба Рудаки проливает свет на судьбу и характер всей классической таджикской поэзии, и это поможет лучше осмыслить поэзию остальных великих классиков. Гуманистические идеи пронизывают поэзию каждого из великих классиков, всегда соответствует определенной исторической эпохе. Это отчетливо выразилось в гениальной эпопее "Шахнаме". Её автор Фирдоуси верил в силу поэтического слова. Своей поэзией он хотел убедить аристократов прекратить междоусобицы, поддержать "законного" шаха, который должен стать заботливым пастырем народа, всех его сословий, и объединение иранских племен противопоставить лавине туранских кочевников. Дело в том, что к моменту написания "Шахнаме" Саманидской державе, раздираемой феодальными междоусобицами и сотрясаемой крестьянскими мятежами, грозили кочевые тюркские племена, властолюбивые ханы которых стремились свергнуть Саманидов и утвердить своё господство. Гуманистические идеи и выдвинутые на первый план образы героической личности: богатырь Рустам, кузнец Кава, поднявший восстание против царя-тирана Заххака, побеждают в творчестве Фирдавси.Гуманистическая идея, пронизывающая классическую поэзию, достигла философской вершины в творчестве Омара Хайяма из Нишапура, древнего центра Хорасана. Выдающийся математик-астроном, автор математического открытия, впоследствии вновь сформулированного как "Бином Ньютона", составитель непревзойденного до нашего времени по точности календаря, философ-аристотельянец, Омар Хайям стяжал всемирную славу своими рубаи. Эту исконно народную форму персидско-таджикского стиха избрал поэт для выражения своих затаенных мыслей, своего вольнодумства. В поэзии Хайяма выступает свободомыслящая личность, явно совпадающая с личностью самого поэта. Омару Хайяму приписывают более чем тысячу рубаи, но точно установить, какие принадлежат ему, а какие - его последователям лишь весьма гипотетично, но хайямовским по типу и духу можно признать стих, в котором сочетается глубина, остроумие, отточенность формы с присутствием (не всегда явным, иногда лишь в подтексте) самой личности великого вольнодумца. Удары рубаи Хайяма по ханжеству, тупости, произволу, бесчеловечности были неотразимы. Четверостишия передавались из уст в уста, им была обеспечена вечность. Предельно лаконичные жемчужины гуманистического стиха противостоят духу Средневековья. Философскую окрашенность носит и гуманистическая поэзия четырех последующих классиков, которая так или иначе связана с суфизмом. В суфизме, в этой чуть ли не единственной и возможной в условиях мусульманского мракобесия форме философствования, можно выделить два основных направления. Одно выходит за пределы ортодоксального ислама - оно помогало реакционному духовенству держать массы рядовых суфийских послушников (мюридов) в узде покорности, в слепом повиновении главарям дервишских братств - шейхам, старцам-пирам, ишанам-чудотворцам.Другое направление - оппозиционное, резко осуждавшее имущественное неравенство и высмеивавшее ханженство "благочестивых" аскетов, "лжесуфиев". К этому оппозиционному направлению примыкали и четыре других великих классика: прямо - Руми и Джами, в какой-то мере - Саади и Хафиз.Джалолиддин Руми, родом из Балха (ныне Афганистан), в детстве во время приближения орд Чингисхана покинул родной край и со своим отцом, видным богословом, прибыл в Малую Азию, в Коннийский султанат. Здесь он, проживая в большом городе, прошел курс учения в медресе и следовал сначала по пути отца, но вскоре стал проповедником, созданной им суфийской системы, отличающейся крайним проявлением пантеизма (с обожествлением "совершенного человека") и гуманистическим поклонением человеческому сердцу как высшему благу. Знаменитым является этическое произведение Руми "Духовное маснави" - двухстрочия, содержащие в шести частях-тетрадях его этическое учение о любви к человеку (без различий верований), изложенных на основе народных притч и басен. Газели Руми отличаются особой музыкальностью и напевностью стиха. Они передавались в мелодическом исполнении и лишь позже были записаны и объединены в "Диване кабир" (собрание стихов). Сотканные из двойных метафор, передающих в конкретных эротических образах влечение к божеству, а в мистических символах - глубину человеческого чувства, - эти газели звучат великолепным гимном человеческой любви, гуманистического обожествления человеческой личности.Отдавал дань суфийскому учению и системе его художественной образности и Муслихиддин Саади, но он высмеивал вместе с тем лжесуфийское лицемерие и аскетизм, гораздо больше внимания уделяя земной поэзии и земной мудрости. Славу Саади принесли "Гулистон" (притчи в прозе, перемежающиеся со стихами) и сплошь стихотворный "Бустон". Философская окрашенность составляют основное отличие творений Саади, поражающих изяществом художественной формы. Творчество Шамсиддина Мухаммада Хафиза, одного из величайших лириков всех времен и народов, - это синтез всех достижений поэзии и удивительного поэтического дара. Поэзия его вобрала в себя вольнодумство Хайяма, музыкальность Руми, изящество Саади и общую им всем гуманистическую концепцию универсальности Любви. Выходец из городских слоев, Хафиз сумел в образах земной человеческой любви передать дух антифеодальной оппозиционности, особенно обострившейся в XIV веке. Не примыкая прямо ни к суфийским братствам, ни к народным движениям того времени, Хафиз выразил социальный протест в форме индивидуального бунта человеческой личности, в образе нищего бродяги-поэта, противостоящего царям, не склоняющего головы перед властями земными и небесными, обличающего жестокость и лицемерие сильных всего, уверенного, что "мир надо заново создать, иначе это ад".Подобные, пережившие века строки как бы упрятаны внутри любовной газели, с её воспеванием природы, земных радостей и любви. Гёте разгадал "язык намеков" Хафиза, говорящий о бунте личности. Садриддин Айни увидел в нем величайшего поэта земной любви и выразителя социального протеста.Золотая осень классической поэзии, синтез всех её идейных и художественных достижений отразились в творчестве великого Абдурахмона Джами. Многое в его творчестве противоречиво, в нем переплетаются обе линии, обе тенденции, присущие литературе средних веков. Приверженность суфизму, и не только его оппозиционному направлению, наложила свой отпечаток на произведения Джами. Но сквозь все противоречия он пронес гуманистическую эстафету, переходившую от поэта к поэту, начиная с Рудаки. И он воспел в своих стихах идеал свободной человеческой личности и, более того, блестяще воспроизвел в "Книге мудрости Искандара" народную социальную утопию о царстве равенства и свободы.Таким образом, таджикско-персидская поэзия средних веков - это поэзия гуманизма, хотя и развивавшаяся в условиях средневекового общества, но противостоявшая всему духу Средневековья. Одним словом, гуманизма, известного нам в мировой культуре как гуманизм эпохи Ренессанса. Поэзию таджикско-персидских классиков можно определить как поэзию Возрождения. В этом и состоит её неувядаемая ценность.

[На главную]  [К меню]